8 мая 2013



Изо всей души

Жительница города Мценска Мария Ивановна Закирова в апреле отметила 90-летний юбилей. О ее жизни можно написать толстую книгу. Ее отдельная, личная, простая женская история, история маленького человека, точно отразила историю огромной страны со всеми ее страданиями и радостями.

Еще девочкой из глухой орловской деревни, вместе с матерью, которая в колхозе в обмен на тяжелейшую работу, получала шестнадцать килограммов зерна на год, Мария собирала весной мерзлую картошку по полям. Затем пухнувшая от голода мать отправила Машу в Москву к родственникам, где девочка работала нянькой: «Ох, как же тяжело было носить этого ребенка, все внутри опускалось». Потом война, пришлось вернуться домой, в деревню. А потом – служба в прифронтовом эвакогоспитале, пол-Еропы за спиной, ее фамилия на Бранденбургских воротах.

С 1947 года – шесть лет магаданских лагерей. Тогда Мария Ивановна работала на фабрике по окраске тканей. После доноса при обыске в ее доме обнаружили небольшой цветной платочек с фабрики, который оценили в рубль-двадцать…

Затем – целина, а после – много лет работы во мценском совхозе. Семья, двое сыновей, внучка, правнучка.

Сегодня Мария Ивановна делится с корреспондентом «ОС» воспоминаниями о годах Великой Отечественной.

Розовая кофточка

«Вначале, когда немцы еще наступали, работали, как тогда говорили, на трудовом фронте – рыли окопы и противотанковые рвы. До сих пор помню, какой правильный окоп должен быть, как копать: по сторонам от копающего восемь метров, глубина – два двадцать. А противотанковый ров – четыре метра в длину и полтора метра высоты.

Вся Орловская область была в оккупации, только два сельсовета во Мценском районе остались у наших – Алябьевский, где мы тогда жили, и Черемошонский. Я в Москву поехала работать после войны, а там не прописывают, говорят: «Ваша область была в оккупации», а наш-то сельсовет как раз в ней и не был.

Потом бросили нас сеять да пахать. Пахали на коровах, а корова-то, если устанет, то молочка уже не дает… Убирали вручную – серпами.

Вдруг, вскоре после освобождения Мценска, приезжает в совхоз парень верхами. Читает по бумажке: «Такие-то, такие-то фамилии, явиться в военкомат, взять с собой смену белья и кружку с ложкой». И среди этих фамилий – моя!

Меня провожать – мамка плачет: «Это что ж такое, до чего дошли – уже девчат в армию забирают. Ладно мужчин, война – это разве девичье дело?». А жили так «хорошо» – у меня одна юбчонка была, да и та прохудилась – зачинить нечем, заплату поставить не из чего. Соседка мамке и говорит: «Что ты плачешь? Ей там хоть юбку дадут…». Мать дала мне свою розовую кофточку – когда-то, еще до войны, купила в Москве, чудом кофта сохранилась.

Отправили нас работать в прифронтовой эвакогоспиталь, сначала во Мценск – бои здесь были такие сильные, столько раненых, что рук не хватало.

Первым делом нас покормили. Вот сижу я в столовой – в розовой кофточке, кучерявая (переболела тифом, после волосы стали виться), а юбка рваная. Все заглядываются – знаешь, какая красивая была. Так и сидела, пока все не ушли, чтоб дырку никто не увидел – стыдно было. А потом на работу-то придешь, сразу халат наденешь – и не видно.

Ну что… поставили санитаркой ухаживать за ранеными: покормить, перестелить, судно подать… В кармане всегда носила ватку, чтобы подтереть солдатика, если что. Раньше-то, до госпиталя, стыдливая была, скромная. Теперь не до девичьего стыда стало.

На девичьей руке

…И всё бегом, всё бегом… В кухню через дорогу постоянно бегала за кипятком – их поить. А чайник-то ведерный. Мне начальник штаба как-то кричит в окно: «Детка, что ж ты бегаешь? Так ноги сваришь!» А я иначе не могла – вдруг, пока меня нет, кто-то из раненых зовет? В общем, старалась изо всей души.

Потом переводят меня в операционную. А там не каждый и выдерживает. Медсестры в обморок хлопались. А я выдерживала. По ночам держала над операционным столом две керосинки, пока хирург, Клавдия Ивановна, оперировала. А днем руки и ноги, которые ампутировали, раненым держала. Перед тем, как отрезать, всегда спрашивали: «Ампутировать или нет?» То хоть он с култышкой, но живой останется, а если пойдет заражение, так весь помрет.

Помню, попал к нам один раненый, фамилия его была Вишневский, сын известного врача, московского профессора. Наш хирург у этого профессора училась. Очень хотела спасти его сына! Для этого надо было отнять руку до локтя. Парень же уперся – ни в какую: «Умру, но с рукой!». Что делать? Поднесли ему спиртику. Под этим делом согласился. Руку отрезали, да было поздно – все равно парень умер.

Как-то слышу: «Сестра, сестра!» Молодые солдаты звали «сестра», а пожилые – «нянечка», по старинке, значит. Подхожу, молоденький такой зовет. «Поправь мне подушку», – говорит. Я ему под голову свой локоть просовываю, а другой рукой начинаю взбивать подушку. А мне с соседней койки раненый и говорит: «Что ты его держишь – он всё уже». Молоденькому, видать, приятно было помереть на девичьей руке…

Как-то к нам попал раненый немец. Пойду его кормить, а он не ест. День не ест, другой не ест. Я к врачу: так и так. А она мне: «Он боится, что ты его отравишь. Ты перед тем, как ему дать, сама откуси. Он нам теперь не враг, просто больной, все равно человек – надо лечить и выхаживать». Так мы с ним и ели на пару!

Это не я была

Бывали дни, когда их везут, везут – без конца, на машинах, на повозках! Мы бежим с носилками за ними, потом их тащим в санпропускник, там их купают, оттуда берем, несем в перевязочную, потом в отделение, бежим за другими.

А я сегодня иной раз лежу и думаю – это не я, наверное, тогда была. Не девчонка 20 лет, это был какой-то очень сильный, такой огромный герой, чтобы так мужчин на носилках таскать. Их везут-то сотнями – только хватай и беги.

Когда раненого в тыл эвакуируют, то шинельку его с ним кладешь, историю болезни – за пазуху, и бегом – к вагону. В вагоне их размещают, и, как только последнего загрузили, мы еще от вагона не отошли, поезд сразу трогается, не ждет ни минуты – вдруг немецкие самолеты?

Бывало, раненые в деревнях лежали, где только можно: в сельсоветах, в клубах, по сараям. Полторы тысячи солдат на один госпиталь – шутка ли? Питались они один раз в день, хотя кухня работала круглые сутки – столько их было.

Мы, врачи и персонал, спали два часа в сутки – в пять утра заканчивали работу, в семь начинали. Поесть даже сил не было. Как-то, уже на Украине, помогла одной хохлушке – дала бинтов ей. Она мне несет бутылку молока и коржики, а я ей: «Не неси мне ничего, не надо, мне и есть нечем – все руки в гное из солдатских ран по локоть».

От Мценска вместе с фронтом, вместе со своей частью, я дошла до Берлина. Прошли через Белоруссию, Прибалтику, все три страны, Украину, Польшу, Германию. Номер части до сих пор помню, что недавно было, не очень хорошо помню, а это помню: 61-я армия, Первый Белорусский фронт, полевая почта 12330, госпиталь №2974.

В 60 километрах от Берлина наш госпиталь остановился. Ездили в Берлин на экскурсию, я расписалась на Бранденбургских воротах – на самом верху, аж голова кружилась.

Объявили Победу – мы прыгали, радовались, смеялись, даже не верили, что всё, отмучились. Замполит знаете, что сказал? «Война кончилась, это замечательно, но у нас еще много-много работы». Мы в недоумении: «Как же так? Раненых-то больше не будет!». А он нам: «Всё, что разрушила война, нам всем придется восстанавливать».

Елена Маслова

 

Опубликовано 08 мая 2013 в 12:38. В рубриках: Персона. Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта. Количество просмотров: 1 211
При цитировании материалов
прямая гиперссылка
на orelsreda.ru обязательна
Главный редактор: Татьяна Филёва
Свидетельство о регистрации СМИ ПИ № ФС 57-0992 Р
Реклама на orelsreda.ru и печатной версии "Орловская среда"
Для пресс-служб и размещения рекламы: : orelsreda@list.ru
тел.: (4862) 76-20-60
адрес: г. Орёл, ул. Салтыкова-Щедрина, д. 25/27, пом.1
Наш индекс: 302028
© 2013-2020 ООО "Агентство "Орловская среда"